Духовный Евангельский би́сер в Творениях святителя Игнатия (Брянчанинова). - ПРОДОЛЖЕНИЕ – том 2.

Автор
Опубликовано: 15 дней назад (6 июля 2024)
0
Голосов: 0
Духовный Евангельский би́сер в Творениях святителя Игнатия (Брянчанинова). - ВЫПИСКА II – том 2.

Слово о молитве умной, сердечной и душевной.

Кто с постоянством и благоговением занимается внимательной молитвой, произнося слова ее громко или шепотом, смотря по надобности, и заключая ум в слова, кто при молитвенном подвиге постоянно отвергает все помыслы и мечтания, не только греховные и суетные, но по-видимому и благие, тому милосердый Господь дарует в свое время умную, сердечную и душевную молитву. Брат! Неполезно тебе преждевременное получение сердечной, благодатной молитвы! Неполезно тебе преждевременное ощущение духовной сладости!...
Сперва обратим внимание на страсти телесные, на употребление пищи и на наиболее зависящие от излишества при этом употреблении блудные стремления наши…
По замечанию Отцов, при употреблении пищи и сна много значит сделанный навык: почему очень полезно приучить себя заблаговременно к умеренному, малому, по возможности, их употреблению. Святой Исаак Сирин так выразился о посте и бдении: “Кто возлюбил общение с этими двумя добродетелями в течение всего жития своего, тот соде́лается наперсником целомудрия. Как начало всех зол есть удовлетворение чре́ва и расслабление себя сном, возжига́ющие блудную страсть, так и святой Божий путь и основание всех добродетелей есть пост и бде́ние, и бодрствование в службе Божией при распятии тела в течение целой ночи отъятием у него сладости сна…
Предающийся излишнему сну и чревоугодию не может не оскверняться сладостра́стными движениями…
Но если попу́стишь сердцу твоему ожесточиться памятозло́бием и оправдаешь гнев твой гордостью твоей, то отвратится от тебя Господь Бог твой, и предан будешь в попра́ние под ноги сатане. Всеми скверными по́мыслами и ощущениями он будет топтать тебя, ты не будешь в силах воспротивиться ему. Если же Господь сподобит положить тебе в основание молитвенного подвига незло́бие, любовь, неосужде́ние ближних, милостивое извинение их, тогда с особенной легкостью и скоростью победишь противников твоих, достигнешь чистой молитвы…
Мало – изучить страсти с их многоплете́нными отраслями в чтении книг отеческих, надо прочитать их в живой книге душевной и стяжать знание о них опытное. Очевидно, что нужны многие годы для того, чтобы такое упражнение было плодоносно, особенно в наше время, когда безтру́дное получение какого-либо духовного знания от человека – редко, когда должно доискиваться в книгах до каждого такого познания, и потом усмотреть в книгах же порядок, постепенность духовных знаний, деланий, состояний…
Оскорбления от других должно переносить равнодушно и приучаться к такому расположению духа, как бы оскорбления их относились не к нам, а к кому-либо из лиц чуждых нам. Такое упражнение может доставить тишину сердцу человеческому и сделать его обителью Самого Бога…
Брат! Если ты еще не ощутил соединения ума, души и тела, то занимайся внимательной молитвой, соединяя устную и по временам гласную с умом. Пребывай в евангельских заповедях, с терпением и долготерпением борясь против страстей, не приходя в уныние и безнаде́жие при побежде́нии твоем по́мыслами и ощущениями греховными, впрочем, и не попускай себе произвольно побежде́ния. Упав, вставай, опять упав, опять вставай, доколе не научишься ходить без преткнове́ния. Чаша не́мощи имеет свою пользу: до известного времени она попускается про́мыслом Божиим подвижнику для очищения от гордости, гнева, памятозло́бия, осуждения, высокомудрия и тщеславия. Особенно важно усмотреть в себе действие тщеславия и обуздать его. Доколе оно действует, дотоле человек не способен вступить в страну жительства духовного, в которое вход есть беспристрастие, даруемое пришествием мира Христова…
Если ты пресы́тишься, в особенности, упьешься, святой мир перестанет в тебе действовать. Если разгневаешься, надолго прекратится его действие. Если позволишь себе дерзость, он престанет действовать. Если возлюбишь что земное, заразишься пристрастием к вещи, к какому-либо рукоделию или особенным расположением к человеку, святой мир непременно отступит от тебя. Если попустишь себе услаждение блудными помыслами, он надолго, весьма надолго оставит тебя, как не терпящий никакого зловония греховного, в особенности блудного и тщеславного. Поищешь его и не обря́щешь. Восплачешь о потере его, но он не обратит никакого внимания на плач твой, чтобы ты научился давать дару Божию должную цену и хранить его с подобающими тщательностью и благоговением. Возненавидь все, влекущее тебя до́лу, в развлечение, в грех…
Отклоняй от себя все воспоминания, самые важнейшие, приходящие тебе во время молитвы, пренебрегай ими. Не богословствуй, не увлекайся в рассматривание мыслей блестящих, новых и сильных, если они начнут внезапно плодиться в тебе…

Слово о молитве Иисусовой.

Молитва Иисусова была во всеобщем употреблении у христиан первых веков, как уже мы сказали выше. Иначе и не могло быть. Именем Господа Иисуса Христа совершались поразительнейшие зна́мения перед лицом всего христианского общества, что возбуждало питать во всем обществе христианском веру в неограниченную силу имени Иисуса. Преуспевшие понимали эту силу из преуспея́ния своего. Об этой силе, обильно развивающейся в святых Божиих, преподобный Варсонофий Великий выражается так: «Знаю одного раба Божия в нашем роде, в настоящее время и в сем благословенном месте, который и мертвых может воскрешать во имя Владыки нашего Иисуса Христа, и демонов изгонять, и неизлечимые болезни исцелять, и делать другие чудеса не менее апостольских, как свидетельствует Давший ему дарование, или, точнее сказать, дарования. Да и что это значит в сравнении с тем, что можно сделать о имени Иисуса!»…
Всем христианам можно и должно заниматься молитвой Иису́совой с целью покаяния и призывания Господа на помощь, заниматься со страхом Божиим и верой, с величайшим вниманием к мысли и словам молитвы, с сокрушением духа; но не всем дозволяется приступать к молитвенному священнодействию умом, в сердечной клети. Первым образом могут и должны заниматься Иисусовой молитвой не только монахи, живущие в монастырях и занятые послушаниями, но и миряне. Такая внимательная молитва может назваться и умной и сердечной, как совершаемая часто одним умом, и в тщательных делателях всегда при участии сердца, выражающимся чувством плача и слезами по причине умиления…
Если монахам воспрещается безвременное стремление к молитве, приносимой умом в сердечном храме (стараться низводи́ть ум с сердце во время молитвы), тем более воспрещается оно мирянам. Имели глубочайшую сердечную молитву святой Андрей юродивый и некоторые другие, весьма немногие миряне: это – исключение и величайшая редкость, которая никак не может служить правилом для всех. Причисление себя к этим исключительным личностям есть ни что иное, как обольщение себя самомнением, скрытая прелесть прежде явной прелести…
В слове о послушании святой Иоанн (Лествичник) говорит: «Борись с мыслью непрестанно, возвращая ее к себе, когда она улетает: Бог не требует от послушников молитвы непари́тельной. Не скорби, будучи окрада́ем, но благодушествуй, постоянно возвращая ум к самому себе». Здесь преподан способ внимательно молиться, молиться и гласно, и одним умом. Во внимательной молитве не может не принять участия сердце, как сказал преподобный Марк (Подвижник): “Ум, молящийся без развлечения, утесняет сердце»... При таком образе упражнения молитвой какая может быть прелесть? Лишь одно увлечение в рассеянность: погрешность, вполне явная, в новонача́льных неизбежная, способная к немедленному уврачева́нию через возвращение мысли в слова, уничтожаемая милостью и помощью Божией в свое время, при постоянном подвиге… Иное – молиться со вниманием, при участии сердца, иное – нисходить умом в сердечный храм и оттуда приносить таинственную молитву, исполненную силы и благодати Божественных. Второе происходит от первого…
Весьма хорош способ обучения Иисусовой молитве, предлагаемый священноиноком Дорофеем, российским подвижником и аскетическим писателем. “Кто молится устами, – говорит священнои́нок, – а о душе небрежет и сердца не хранит, такой человек молится воздуху, а не Богу, и всу́е трудится, потому что Бог внимает уму и усердию, а не многоречию… Внимай прилежно и разумно, послушай меня, любимый мой. Сначала должно тебе творить молитву Иисусову голосом, то есть, устами, языком и речью, вслух себе одному. Когда насытятся уста, язык и чувства молитвой, произносимой гласно, тогда гласная молитва прекращается и начинает она произноситься шепотом»…
Опыт не замедлит показать, что при употреблении способа, в особенности сначала, должно произносить слова с крайней неспешностью, чтобы ум успевал вмещаться в слова, как в формы; этого нельзя достигнуть при поспешном чтении…
Для основательного изучения Писания, при соответствующей деятельности, нужно продолжительное время…
Признаем нужным повторить возлюбленным отцам и братиям нашим предостережение, чтобы они не устремлялись к чтению Отеческих писаний о возвышенных деланиях и состояниях иноческих, хотя к этому чтению влечет любознательность, хотя это чтение производит наслаждение, восторг. Наша свобода, по свойству времени, должна быть особенно ограничена. Когда имелись благодатные наставники, тогда увлечения новонача́льных удобно замечались и врачева́лись. Но ныне некому ни уврачева́ть, ни заметить увлечения. Часто пагубное увлечение признается неопытными наставниками великим преуспеянием, увлеченный поощряется к большему увлечению…
Особенным скорбям и гонениям подвергается истинный, богоугодный подвижник молитвы от бра́тии своей, челове́ков. И в этом, как мы сказали уже, главные деятели – демоны: они употребляют в свое орудие как тех челове́ков, которые деятельность свою сли́ли воедино с деятельностью бесо́вской, так и тех, которые не понимают бра́ней бесо́вских и потому удобно делаются орудиями бесов, даже и тех, которые, понимая лукавство врага, недостаточно внимательны к себе, и осторожны, и потому допускают себя быть обманутыми…
Духовный друг старца Паисия Величковского упоминает и о других, современных ему, иноках, которые отвергали упражнение Иисусовой молитвой, по трем причинам: во-первых, признавая это упражнение свойственным для одних святых и бесстрастных мужей, во-вторых, по причине совершенного оскудения наставников этому деланию, в-третьих, по причине последующей иногда умному подвигу прелести. Неосновательность этих доводов рассмотрена нами в своем месте. Здесь достаточно сказать, что отвергающие, по этим причинам, упражнение умной (Иисусовой) молитвой, занимаются исключительно молитвой устной, не достигая и в ней должного преуспеяния. Они, отвергая опытное познание умной молитвы, не могут стяжать и в устной молитве должного внимания, доставляемого преимущественно умной молитвой…
«Многие, – говорит схимонах Василий, – не зная опытно умного делания, погрешительно судят, что умное делание приличествует одним бесстрастным и святым мужам. По этой причине, держась, по внешнему обычаю, одного псалмопе́ния, тропарей и кано́нов, препочива́ют в этом одном своем внешнем молении. Они не понимают того, что такое песенное моление предано нам Отцами на время, по немощи и младенчеству ума нашего, чтоб мы, обучаясь мало помалу, восходили на степень умного делания, а не до кончины нашей пребывали в псалмопении. Что младе́нчественнее этого, когда мы, прочитав устами наше внешнее моление, увлекаемся радостным мнением, думая о себе, что делаем нечто великое, потеша́я себя одним количеством и этим пита́я внутреннего фарисея!»…
Устранимся от пресыще́ния и даже насыще́ния, положим себе в правило умеренное, постоянное воздержание в пище и питии́, откажем себе в наслаждении вкусными яствами и питиями, будем успокаивать себя сном удовлетворительно, но не чрезмерно, откажемся от празднословия, смеха, шуток, кощунства, прекратим ненужные выходы из кельи к братиям и прием братий в келью, под предлогом любви, именем которой прикрываются пустые беседы и занятия, опустошающие душу… Как можно чаще читай Евангелие, изучай в нем волю Господа и Спаса твоего. Не оставь без внимания ни малейшей черты из Евангелия, никакой маловажной, по наружности, заповеди… Если будешь жительствовать таким образом, то непременно процветет в тебе молитва Иисусова, независимо от того, пребываешь ли ты в глубокой пустыне, или посреди молв общежития, потому что место вселе́ния и покой этой молитвы – ум и сердце, обновленные познанием, вкушением, исполнением «воли Божией, благой, угодной и совершенной»…
Милосердые Отцы, видя, что я желаю заняться Иисусовой молитвой, притом видя, что я вполне жив для мира, что он сильно действует на меня через мои чувства, советуют мне для моления войти в уединенную, темную келью, чтобы таким образом чувства мои пришли в бездействие, прервано было мое сообщение с миром, облегчено было мне углубление в себя. Они советуют сидеть во время упражнения молитвой Иисусовой на низком стуле, чтобы я, по телу, имел положение нищего, просящего милостыни, и удобнее ощутил нищету души моей. Когда я присутствую при Богослужении и во время его занимаюсь молитвой Иисусовою, Отцы советуют мне закрывать глаза для сохранения себя от рассеянности, потому что мое зрение живо для вещества, и едва открою глаза, как начнут тотчас напечатлеваться на уме моем видимые мной предметы, отвлекут меня от молитвы…
Для всех и каждого существенно полезно начинать обучение молению именем Господа Иисуса с совершения молитвы Иисусовой устно при заключении ума в слова молитвы…
Смирение есть тот единственный жертвенник, на котором дозволяется нам законом духовным приносить жертву молитвы, на котором принесенная жертва молитвы восходит к Богу, является лицу Его. Смирение есть тот единственный сосуд, в который влагаются перстом Божиим благодатные дарования…
Не будем искать наслаждения, видений: мы – грешники, не достойные духовных наслаждений и видений, не способные к ним по ветхости нашей. Внимательной молитвой взыщем обратить взоры ума на самих себя, чтобы открыть в себе нашу греховность.

Странник.

Божественное действие – невещественно: не зрится, не слышится, не ожидается, невообразимо, необъяснимо никаким сравнением, заимствованным из этого века; приходит, действует таинственно. Сперва показывает человеку грех его, растит в очах человека грех его, непрестанно держит страшный грех пред его очами, приводит душу в самоосуждение, являет ей падение наше, эту ужасную, темную, глубокую пропасть погибели, в которую ниспал род наш согрешением нашего пра́отца; потом мало-помалу дарует сугубое внимание и сокрушение сердца при молитве. Приготовив таким образом сосуд, внезапно, неожиданно, невещественно прикасается рассеченным частям, и они соединяются воедино…

Но ты еще колеблешься сомнением! Смотришь на меня и, видя перед собой толи́кого грешника, невольно вопрошаешь: неужели в этом грешнике, в котором действие страстей так явно и сильно – неужели в нем действует Дух Святой? Справедливый вопрос! И меня он приводит в недоумение, ужас! Увлекаюсь, согрешаю, прелюбодействую с грехом, изменяю Богу моему, продаю Его за мерзостную цену греха. И несмотря на мое постоянное предательство, на мое поведение изменническое, вероломное, он пребывает неизменен. Незлобивый, Он ожидает долготерпеливо моего покая́ния, всеми средствами привлекает меня к покая́нию, к исправлению. Ты слышал, что говорит в Евангелии Сын Божий? «Не требуют, – говорит Он, – здра́вии врача, но боля́щии. Не приидо́х призва́ти праведники, но грешники на покая́ние» (Мф. 9, 12–13)…

Он (Дух Святой) придет к тебе, когда ты не ча́ешь Его – воздействует в тебе, когда ты признаешь себя вполне недостойным Его!
Но если в тебе кроется ожидание благодати – остерегись: ты в опасном положении!

Таинственное объяснение 99 псалма.

Доколе молитва расхищается чуждыми помыслами, дотоле подвиг молитвы совершается с трудом, со скорбью, с понуждением и насилием себя, дотоле молящийся не допускается пред лице Божие. Когда же молитва начнет произноситься из всего существа, тогда подвиг ее преисполняется духовным наслаждением…

Слово о спасении и о христианском совершенстве.

Многие говорят о спасении, многие желают спастись; но если спросить их, в чем заключается спасение, то ответ для них делается очень затруднительным. Не беда, если бы дело оканчивалось одной затруднительностью в ответе! Нет: вредное последствие, истекающее отсюда, очень значительно. Незна́ние, в чем состоит спасение, сообщает действиям нашим на поприще добродетели неопределенность, неправильность. По-видимому, мы делаем много добрых дел; но, в сущности, делаем очень мало дел для спасения. Отчего это? Ответ очень прост: оттого, что не знаем, в чем состоит спасение наше…

Как падение наше состоит не в истребле́нии добра из естества нашего – это отличительный признак падения отверженных ангелов, – а в смешении нашего естественного добра с неестественным для нас злом, то падшее естество наше имеет свойственные ему добрые дела и добродетели. Совершают их язычники, магометане и все, чуждые Христа. Добрые дела и добродетели эти, как оскверненные примесью зла, недостойны Бога, препятствуют общению с Ним, противодействуют спасению нашему. Отвергнем это мнимое добро или, правильнее сказать, это величайшее зло!.. Начнем проводить жительство по указанию евангельских заповедей, по требованиям воли Божией. Жительствуя так, спасемся.

Те, которые дают добрым делам падшего естества не заслуживаемую ими высокую цену, впадают в величайшую душевре́дную погрешность. Они впадают, не понимая того, в уничижение и отвержение Христа. Часто слышится от них вопрос: «Отчего не спастись язычникам, магометанам, лютеранам и всем подобным, явным и прикрытым врагам христианства? Между ними много самых добродетельных людей». Очевидно, что вопросы и возражение являются от совершенного незнания, в чем заключается погибель и спасение человеческие. Очевидно, что таким вопросом и возражением уничижается Христос, выражается мысль, что Искупление и Искупитель не были необходимостью для человеков, что человеки могут удовлетворить своему спасению собственными средствами. Короче, этим вопросом и возражением отвергается христианство…

Вот точная оценка добру падшего естества! Тогда имеет цену это добро, когда оно приводит ко Христу. Когда же оно, удовлетворяясь собой, отлучает от Христа, тогда оно делается величайшим злом, отнимает у нас спасение, даруемое Христом, спасение, которого оно, само собой, никак подать не может.
Подобно действию естественного добра действие Ветхого Завета. Уклонение от него до пришествия Христова, было отступлением от Бога; желание остаться при нем, по пришествии Христа, соде́лалось отступлением от Бога (Гал. 5, 4)…

Не осталось в естестве нашем никакой частицы, не поврежденной, не зараженной грехом: никакое действие наше не может обойтись без примеси зла. Когда вода смешана с вином или уксусом, тогда каждая капля ее содержит в себе подмесь, так и естество наше, будучи заражено злом, содержит примесь зла в каждом проявлении деятельности своей. Все достояние и достоинство наше в Искупителе. «Оправди́тся человек то́кмо верою Иисус Христовою» (Гал. 2, 16). Чтобы усвоиться Искупителю живой верой, требуется всецелое отвержение души своей (Лк. 14, 26), то есть, не только греховности, но и праведности падшего естества…

По непреложному закону подвижничества, обильное сознание и ощущение своей греховности, даруемое Божественной благодатью, предшествует всем прочим благодатным дарам. Оно предуготовляет душу к принятию этих даров. Душа неспособна принять их, если предварительно не придет в состояние блаженной нищеты духа. «Когда ум увидит согрешения свои, количеством подобные песку морскому, то это служит признаком начавшегося просвещения души, признаком ее здравия»…

Тем нужнее осторожность в наше время, что ныне с особенным усилием распространяется проповедь о высоте добродетелей и успехов падшего человечества, с открытой целью привлечь всех на поприще этих добродетелей и этого преуспеяния. Осме́ивая всесвя́тое добро христианства, проповедь эта старается внушить к нему презрение и ненависть…

«Иде́же тело, та́мо соберутся и орли́» (Лк. 17, 37), питающиеся этим телом, свидетельствует святое Евангелие. Достойным и учащенным (частым – Ред.) вкушением духовной пищи, сше́дшей с Неба и дающей жизнь миру, соделаемся духовными орлами, подымемся с низи́н плотского состояния на высоты состояния духовного, возлетим туда, куда вознес человеческое естество и тело Свое Богочеловек, искони бывший в Боге Отце по Божеству Своему, воссевший одесную Отца человеческим естеством по совершении искупления человеков…

«Душа иначе не может придти в смирение, – сказал Пимен Великий, – как умалением пищи для тела». Настоятель некоторого общежития спросил у Великого: «Почему я не ощущаю в себе страха Божия?» «Как ощущать тебе страх Божий, – отвечал Великий, – когда чрево твое начинено пирогами и сырами?». При насыщении тела сердце наше не может не порождать блудных ощущений, а ум – блудных помыслов и мечтаний,… потому-то святой Иоанн Лествичник сказал: «Угождающий своему чреву и вместе желающий победить духа блудного подобен погашающему пожар маслом»…

Возненавидим мнимые добрые дела, возникающие из лжеиме́нного разума, из движений крови, из сердечных чувств как бы ни казались нам наши чувства и помышления возвышенными, непорочными, святыми. Эти дела способны лишь к развитию в нас пагубных самомне́ния, гордыни, самообольще́ния. Они не просвещают очей души, как просвещает их заповедь Господня (Пс. 18, 9), напротив того, они усиливают слепоту души, делают эту слепоту неисцельной. Творящие их пойдут в вечную муку, как творящие добро естества па́дшего, добро, всегда смешанное со злом, добро оскверне́нное, от которого Господь, как от сатанинской ме́рзости, отвращает Свои всесвятые взоры. Для совершения добрых дел падшего естества не нужно быть христианином: они принадлежат всему падшему человечеству. Там, где совершаются добрые дела падшего естества, при громе похвал от мира, исключен, отвергнут Спаситель мира. Дела веры, дела спасения, или, что то же, исполнение евангельских заповедей, принадлежат одним христианам…

Исполнение евангельских заповедей вводит человека в истинное Богопознание и самопознание, в истинную любовь к себе, к ближнему, к Богу, в общение с Богом, которое развивается тем оби́льнее, чем усерднее и точнее исполняются евангельские заповеди…

Что, по-видимому, за доброе дело покая́ние, при посредстве которого величайшие грешники примирились с Богом и наследовали вечное блаженство? Что за доброе дело исповедание Христа, исповедание, выраженное немногими, простейшими словами? И кем выраженное? Выраженное казненным разбойником. Эти немногие простейшие слова ввели разбойника в рай, совершили то, чего не могли и не могут совершить все блестящие добродетели всего человечества.


Слово о различных состояниях естества человеческого по отношению к добру и злу:

3. О состоянии естества в отношении к добру и злу по сотворении человека.

Так теоретическое познание о яде не причиняет смерти, напротив того, предостерегает от нее; практическое познание яда, то есть, вкушение его, приносит смерть.

4. О состоянии по паде́нии человека.

Пагубно льстя себе и обманывая себя, па́дшие челове́ки называют и признают свой разум здравым. Здравым разум был до падения; по паде́нии у всех человеков, без исключения, он сделался лжеиме́нным, и для спасения должен быть отвергнут (1Тим. 6:20–21)…

Глубоко наше падение: весьма немногие челове́ки сознают себя существами па́дшими, нуждающимися в Спасителе;…

Отделение собственными усилиями прившедшего зла от природного добра сделалось для человека невозможным. Зло проникло в самое начало человека: человек зачинается в беззакониях, рождается во грехах (Пс. 50:7). С самого рождения своего человек не имеет ни одного дела, ни одного слова, ни одного помышле́ния, ни одного чу́вствования, ни́же на кратчайшую минуту, в которых бы добро было без большей или меньшей примеси зла…

«Двоя́ким образом и двоя́кого рода у́зами, – говорит св. Макарий Великий, – оказался человек связанным по преступлении им заповеди и по изгнании его из рая: (оказался связанным) в мире сем предметами мира и любовью к миру, то есть к плотски́м пожеланиям и страстям, к богатству и славе, также любовью к тварям, к жене и детям, к сро́дникам, к отечеству, к местам, к одеждам, короче сказать: любовью ко всем видимым вещам, от которых Слово Божие повелевает ему отречься по собственному произволению (потому что человек порабощает себя всему видимому произвольно), чтобы, разрешившись и освободившись от всего этого, он возмог исполнить волю Божию совершенно. Внутри же себя (человеческая) душа связана, заключена, окружена стенами и окована узами мрака до такой степени духами злобы, что не может, как бы ей хотелось, любить Бога, веровать в Него и почитать Его»…

Телесный подвиг (пост, молитва, бде́ние, хождение в храм…), не сопровождаемый душевным (наблюдение за своим зре́нием, по́мыслами, чувствами, желаниями и борьба с недо́лжными, или грехо́вными), более вреден, нежели полезен, он служит причиной необыкновенного усиления душевных страстей: тщеславия, лицемерия, лукавства, гордыни, ненависти, зависти, самомне́ния. «Если внутреннее делание по Богу, – сказал великий Варсанофий, – не поможет человеку, то напрасно он трудится во внешнем».
Брань (по́двиг) не может быть увенчана победой, и свобода не может быть приобретена собственными усилиями человека: то и другое – дар Божий, даруемый подвижнику в свое время, известное одному Богу.
Весьма ошибочно поступают те, которые, находясь под властью страстей, требуют от себя бесстрастия… Им представляется, по неправильному взгляду их на себя, проявление греха чем-то необычным, чем-то совершающимся вне порядка. Между тем проявление греха в помыслах, чувствованиях, словах и делах (здесь говорится не о смертных грехах и не о грехах произвольных, но об увлечениях), есть проявление логичное, естественное, необходимое. «Если страсть тревожит нас, – говорит преподобный авва Дорофей, – то мы не должны этим смущаться: смущаться тем, что тревожит нас страсть, есть дело неразумия и гордости и происходит от того, что мы не знаем своего душевного состояния и избегаем труда, как сказали Отцы…
Чему удивляется страстный, когда страсть тревожит его? Зачем смущается? Ты стяжал ее, имеешь в себе и смущаешься! Принял в себя и залоги ее, говоришь: зачем она тревожит меня? Лучше терпи, подвизайся и моли Бога» (Рим. 14, 22)….
Он, то есть, диавол, будучи творение и раб Божий, не столько искушает, сколько ему рассудится, не в такой степени озлобляет, сколько бы ему хотелось, но сколько дозволит и попустит ему Божие манове́ние. Бог, в точности зная состояние всех и то, сколько каждый имеет сил, столько каждому допускает и искуси́ться… Ищущий и ударяющий в дверь, просящий до конца, получит просимое»…
Говорит святой Григорий Синаит: «Если человек не будет оставлен и побежден и обла́дан, поработившись всякой страсти и по́мыслу, и духом побеждаем, не обрета́я никакой помощи ни от дел, ни от Бога, ни от иного кого, от чего он приходит почти в отчаяние, будучи искушаем отовсюду, то он не может придти в сокрушение духа, счесть себя меньшим всех, последнейшим и рабом всех, неключи́мейшим самих бесов, как мучимого и побеждаемого ими…»
Не полезен для человека быстрый переход от состояния борьбы к состоянию духовной свободы… По этой причине, за исключением немногих случаев, вследствие особенного Божественного смотре́ния, подвижники Христовы значительную часть своего земного стра́нствования проводят в горькой борьбе с грехом, под игом немилосердого фараона…
Некто из святых говорил: …Знай, сын, что я боролся с бесами в продолжение тридцати лет. Проведя в борьбе двадцать лет, я не ощутил никакого облегчения. На двадцать пятом году я начал чувствовать покой. С течением времени покой умножался.
В состоянии падения грех и диавол так насилуют человека, что он не имеет никакой возможности противиться им, но невольно увлекается ими не в смертные грехи, как мы сказали выше, но наиболее в поползновения мысленные. В тща́ливых (ре́вностных) подвижниках внутреннее волнение весьма редко попускается обнаружиться и словом, не только делом.

5. О состоянии по искуплении человека.

Искуплением обновлено́ (восстано́влено, исцелено́) человеческое естество́ (природа). Богочеловек обнови́л его Собою и в Себе. Такое обновленное Господом естество человеческое прививается, так сказать, к естеству падшему посредством Крещения. Крещение, не уничтожая естества, уничтожает его состояние паде́ния, не делая естества иным, изменяет его состояние, приобщив человеческое естество естеству Божию (2Пет. 1, 4)… в купель погружается сын ветхого Адама, из купели выходит сын Нового Адама…
При крещении человеку прощается первородный грех (состояние паде́ния, последствия падения), заимствованный от пра́отцев, и собственные грехи, соде́ланные до крещения. При крещении человеку даруется духовная свобода: он уже не насилуется грехом, но по произволу может избирать добро или зло…
Милосердие Божие живописно изобразило в видимой природе многие таинственные учения христианства. Оживление всех произрасте́ний весной служит образом воскресения челове́ков; действие некоторых лекарств, сперва обнаруживающих болезни и как бы усиливающих ее, а потом уже исцеляющих, служит образом духовного подвига, которым сперва обличает в человеке тайные его страсти, приводит их в движение, а потом мало помалу уничтожает (Пс. 91, 8)… Действие Крещения над человеком имеет также свое рази́тельное подобие. Пойдем в сад и посмотрим там, что делает садовник с яблонями, чтобы доставить им способность приносить вкусные плоды. Всякая яблоня, выросшая из семени, взятого хотя бы из лучшего яблока, может приносить только кислые, горькие и вредные плоды, негодные для употребления: по этой причине всякая яблоня, выросшая из семени, называется дикой. Наше падшее естество подобно дикой яблоне. Оно может приносить только горький, зловредный плод: добро, смешанное со злом и отравленное злом, погубляющее того, кто это добро, сделавшееся злом от примеси зла, признает добром, достойным Бога и человека. Садовник, чтобы превратить дикую яблоню в благородную, без пощады отсекает все ее ветви, оставляет один ствол. К оставшемуся стволу он прививает сучок с благородной яблони; этот сучок срастается со стволом и корнем, начинает пускать от себя ветки во все стороны, ветками заменяются отсеченные ветви; природное дерево заменяется древом искусственным, привитым; привитое дерево держится, однако, на природном стволе, тянет соки из земли посредством природных корней – словом, жизнь свою неразрывно соединяет с жизнью природного дерева. Такое дерево начинает приносить превосходные плоды, которые принадлежат природному дереву, и вместе вполне отличаются от плодов, приносимых природным деревом в его диком состоянии. Потом, во все время существования дерева в саду, садовник тщательно наблюдает, чтобы из ствола и от корня не пошли отрасли, принадлежащие природному дереву, потому что они опять будут приносить свой негодный плод, и, привлекая в себя соки, отнимут их у привитых ветвей, отнимут у этих ветвей силу приносить свой прекрасный плод, высушат, погубят их. Для сохранения достоинства, здравия и силы в яблоне необходимо, чтобы все ее ветви произрастали единственно из привитого сучка. Подобное обряду привива́ния благородного сучка к дикой яблоне совершается в таинстве Крещения с креща́емым человеком; подобное поведению садовника относительно привитой яблони должно совершаться относительно крещенного человека. В крещении не отсекается наше бытие, имеющее началом зачатие в беззакониях и рождение во грехах: отсекается тело греха, отсекается плотское и душевное состояние естества, могущее производить добро лишь в смешении со злом, к бытию, к жизни, к существу человека привива́ется обновле́нное Богочеловеком естество человеческое… Крещеный никак не должен допускать в себе действие па́дшего естества, должен немедленно отвергать всякое его влечение и побуждение, хотя бы они и казались по наружности добрыми, он должен исполнять единственно заповеди евангельские и помышлениями, и чувствами, и словами, и делами…
Оживает и воскресает посредством святого Крещения сын первозданного Адама, но уже не в том состоянии непорочности и святости, в котором был создан Адам; оживает и воскресает он в состоянии несравненно высшем, в состоянии, доставленном человечеству Богом, принявшим человечество. Обновляемые Крещением человеки облекаются не в первоначальный, непорочный образ первозданного человека, но в образ человека небесного, Богочеловека. Второй образ столько превосходнее первого, сколько Богочеловек превосходнее первого человека в его состоянии непорочности…

Какая может быть польза от Крещения, когда мы, принимая его в возрасте, нисколько не понимаем его значения? Какая может быть польза от Крещения, когда мы, принимая его в младенчестве, остаемся впоследствии в полном неведении о том, что мы приняли?..
Какая может быть польза от Крещения, когда мы не понимаем нашего падения, даже не признаем, что наше естество находится в состоянии горестнейшего падения? Когда мы считаем изящным и благоугодным добром непотребное добро падшего естества? Когда мы стремимся с упорством делать это добро, не примечая того, что оно только питает и растит в нас наше самолюбие, только удаляет нас более и более от Бога, только упрочивает, печатле́ет наше падение и отпадение? Какая может быть польза от Крещения, когда мы не считаем грехами даже смертные грехи, например: прелюбодеяние со всеми его отраслями, а называем их наслаждением жизнью?..
Повсюду видим покаяние, как единственный вход, единственную ле́ствицу, единственное преддверие перед Верой, Евангелием, Царством Небесным, перед Богом, перед всеми христианскими таинствами, перед святым Крещением – этим рождением человека в христианство. Необходимо отвержение прежней греховной жизни и решимость проводить жизнь по евангельским заповедям, чтобы достойно принять и иметь возможность достойно сохранять в себе Дар Святого Духа, получаемый при Крещении. Церковные пастыри христианской Церкви первых веков принимали всевозможное попечение о том, чтобы святое Крещение, которое принималось тогда почти исключительно в зрелом возрасте, было принимаемо принимающими его с полным понятием о принимаемом Духовном Даре…
Небрежное и невежественное владение Даром (Крещения) влечет за собой самые бедственные последствия. Кто не употребит Дара по желанию и повелению Дародателя, кто не разовьет в себе благодати Крещения деятельностью по евангельским заповедям, но скроет врученный ему талант в земле – т. е. закопает, похоронит благодать Крещения, уничтожит в себе всякое ее действие, всецело предавшись земным попечениям и наслаждениям – у того отнимется благодать Крещения на суде Христовом…

6. Об обновлении искупленного естества, в случае его повреждения, покаянием.

Преподобный Марк Подвижник: Познавший истину не противится скорбным приключениям: знает, что они приводят человека к страху Божию. Прежние грехи, будучи воспоминаемы по виду, приносят вред имеющему благую надежду: если возникнет это воспоминание в соединении с печалью, то им отнимается упова́ние; если же возникнет без печали, то обновляет внутри прежнюю скверну. Когда ум чрез отречение от самого себя простотой (несложностью) мысли приобретет надежду, тогда враг, под предлогом исповедания, изображает (в памяти) преждесоде́янные согрешения, чтобы возобновить страсти, которые благодать Божия изгладила забвением, чтобы таким образом неприметно причинить вред человеку. Тогда и твердый, ненавидящий страсти (ум) по необходимости помрачится, смутившись воспоминанием соде́ланных грехов. Если он еще темен и сластолюбив, то непреме
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!