Блог клуба - Литературно-исторический

КАПИТАН - НАСТАВНИК БАРКА «КРУЗЕНШТЕРН» КОЛОМЕНСКИЙ ГЕННАДИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ
(старпом рейса 1/19 «Клайпеда Севастополь – Клайпеда», март – июнь 1978 г.)

Геннадий Васильевич Коломенский родился 16 мая 1941 года в Кронштадте. В 1958 году окончил среднюю школу № 423 в городе Кронштадте. С 1958 года активно занимался парусным спортом, принимал участие в местных, республиканских и международных соревнованиях. В марте 1974 года получил диплом судоводителя в Ленинградском высшем инженерном мореходном училище (ЛВИМУ).

Многократно принимал участие в различных морских и океанских гонках.

Г. В. Коломенский был одним из организаторов и непосредственно руководил технической подготовкой барка «Крузенштерн» к двум кругосветным плаваниям: 1995—1996 годов, посвященного 300-летию Российского флота и 2005—2006 годов, посвященного 60-летию победы советского народа в Великой Отечественной войне и 200-летию окончания первой кругосветной экспедиции российских моряков под руководством И. Ф. Крузенштерна.

По итогам кругосветных экспедиций Г. В. Коломенский был награждён орденом «Дружбы» и орденом «За морские заслуги».

Умер 24 июня 2014 года. Похоронен в г. Калининграде.

Репортаж Сергея Гапонова:

Когда "Крузенштерн" возвращается в родной Калининград, последним на берег сходит Геннадий Коломенский. Лет сорок назад молодой яхтсмен из Кронштадта устроился матросом на знаменитый парусник. Тогда он и представить не мог, что пройдут годы, и специально для него на корабле придумают должность "капитана-наставника". Нынешний капитан "Крузенштерна" Михаил Новиков когда-то был одним из учеников и помощников Коломенского. Бок о бок - в регатах и морских походах. И каждый раз Новиков удивлялся решительности и капитанскому таланту учителя. Как однажды в Ирландском море, когда во время гонки корабли попали в сильное встречное течение, и Коломенский приказал отдать якорь.
Геннадий Коломенский, капитан-наставник: "Судно не стоит, идет, паруса наполнены. А по берегу смотришь - берег-то в другую сторону бежит. То есть идем относительно воды вперед, а вместе с водой назад".
Михаил Новиков, капитан парусника "Крузенштерн": "И все так с улыбкой решили, что Геннадий Васильевич шутит... А он потом так говорит: "Готовьте якорь к отдаче!"
Геннадий Коломенский, капитан-наставник: "И мы остановились. И 5 часов стояли на якоре..."
Михаил Новиков, капитан парусника "Крузенштерн": "Часть судов, которые нас обогнали, за счет встречного течения скатились назад, а мы остались на месте стоять".
Иногда капитаны отказываются участвовать в больших регатах, если там, как они сами говорят, "бежит" "Крузенштерн". Немногим в мире удавалось опередить Коломенского, да и происходило это обычно, когда не хватало ему морского простора и хорошего ветра. В истории современного парусного флота есть три особые страницы: три трансатлантические гонки, в которых принимали участие лучшие корабли и лучшие капитаны. Первые две Коломенский выиграл почти шутя. Летом 2000-го его "Крузенштерн" стартовал в третий раз. Взял старт в регате и капитан Анджей Шламинский на шхуне "Погория".
Анджей Шламинский, капитан шхуны "Погория": "Я хорошо помню, что "Крузенштерн" шел первым, когда у нас случилось несчастье".
Геннадий Коломенский, капитан-наставник: "На польской шхуне "Погория" девушка упала с мачты, и им требовалась медпомощь".
Александр Шабалин, судовой врач: "Очень сильный шторм, и ночь. Они стали убирать паруса. А высота мачты 30 метров. Она сорвалась и полетела, и ударилась о палубу".
Анджей Шламинский, капитан шхуны "Погория": "У нас в команде не было врача, а дело принимало плохой оборот. У человека давление упало почти до нуля, кровь, переломы... Мы начали подавать сигнал SOS".
Александр Шабалин, судовой врач: "И им никто не ответил. Не только не подошел, но и не ответил..."
Ответил один Коломенский. И поспешил на помощь. В условиях ночного шторма было решено передать девушку на шлюпку, спущенную с "Крузенштерна".
Александр Шабалин, судовой врач: "А подойти к судну мы не можем из-за большой волны. То видим мачту, то киль..."
Анджей Шламинский, капитан шхуны "Погория": "Да надо быть не врачом, а циркачом, чтобы в таких условиях удержаться в шлюпке..."
И все-таки пострадавшую удалось переправить на "Крузенштерн". Двое суток на вышедшем из гонки паруснике боролись за жизнь девушки. И спасли ее. Но капитан Коломенский о себе и своей команде говорит скупо, больше восхищаясь самоотверженностью вертолетчиков, прилетевших за спасенной.
Геннадий Коломенский, капитан-наставник: "Ну, вы же видите: куда сюда с вертолета спустить спасателя? И, тем не менее, вертолет подлетел, показал высочайший класс. Остановился на одном уровне относительно кормы. Корма вниз - вертолет вниз".
Александр Шабалин, судовой врач: "И мы опять включились в гонку и пришли первыми".
Совсем сойти на берег капитан Коломенский еще не готов. И продолжает в XXI веке учить людей ходить под парусами, потому что без парусов нет настоящего капитана.
Геннадий Коломенский, капитан-наставник: "Как бы ни совершенствовался флот, на первом месте - человеческий фактор, то есть человек бывает не готов к обстоятельствам. А парусное судно учит всему".
У спасенной командой "Крузенштерна" девушки, которую зовут Иоанна, все в порядке. Вот только не хочет перед камерой вспоминать все, что с ней произошло. Но если спросить ее, что главное в море, она, как и капитан Коломенский, не задумываясь, ответит: человеческий фактор. Когда человек остается, прежде всего человеком.

КАПИТАН БАРКА «КРУЗЕНШТЕРН» ТОЛМАСОВ ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ
(рейс 1/19; март – май 1978 года; Клайпеда – Севастополь – Клайпеда).

Владимир Александрович Толмасов (1933-1989), родился 29 июля в г. Архангельске, капитан дальнего плавания, писатель-прозаик, писатель-маринист.
После окончания школы N=6 в Архангельске, окончил Ленинградское высшее инженерное морское училище (ЛВИМУ им. С.О. Макарова). Штурманом и капитаном ходил на различных судах в Атлантическом, Индийском и Северном Ледовитом океанах. Во второй половине 1960-х годов несколько лет был капитаном учебной парусной шхуны "Запад", где проходили практику сотни курсантов Архангельского мореходного училища. Именно при нем важной традицией стали морские походы на Соловецкие острова. Позже В.А. Толмасов работал в отделе морских экспедиций Академии наук СССР. Во второй половине 1970-х годов был сначала старшим помощником, а в первой половине 1978 года капитаном УПС «Крузенштерн» Министерства рыбной промышленности СССР.
Автор нескольких научно-художественных книг, научных и научно-популярных статей, а также морских рассказов и повестей. Во время работы на шхуне "Запад" Владимир Александрович увлекся соловецкой темой, нашедшей важное отражение в его творческой биографии. Автор трилогии "Соловки". В трилогии показана роль Соловецкой обители в защите Русского Севера от иноземных захватчиков.

Кроме всего прочего им написаны следующие
повести, рассказы и очерки: "Парусная вахта", "На суше и на море", "Так держать, капитан!", "В море студёном", "Необыкновенный лоцман", "Туман", "У чужих берегов", "Пароходы и люди", «Штормы приходят с запада», «Рацея капитан-командора Головнина»...

Предлагаемый рассказ "Парусная вахта" был написан Владимиром Александровичем Толмасовым незадолго до смерти в 1989 году:

Учебный барк «Янтарь» шел центральной Атлантикой впол-ветра, тяжело кренясь на правый борт, неся нижние косые, штормовые прямые паруса — марселя и грот-брамсель. За кормой осталась прокаленная тропическим солнцем Куба, вокруг был пустынный ночной океан. Временами в разрывах мрачных осенних туч вспыхивали голубоватые звезды умеренных широт да выглядывала луна.
Дюжина курсантов-первокурсников — новая смена парусной вахты — жалась под прикрытием высокого борта на носовой палубе. В нахлобученных на уши беретах, потрепанных, замызганных ватниках, они походили скорее на отпетых бандюг, чем на моряков.
Вахтенный боцман, которого все звали по отчеству — Палыч, покуривал в кулак и разглядывал своих подопечных. «Свои-то телогреечки небось поберегли б, а казенные что жалеть? — поносил да выбросил. И пуговицы вырваны с мясом, и карманы полуоторваны».
Курсант Петр Цветков, сунув озябшие руки в карманы, бросал взгляды на боцмана, на его грудь, открытую ветру, и втайне завидовал — надо ж такому здоровому уродиться.
Боцман плюнул на окурок, швырнул его в обрез, наполовину заполненный водой, взглянул на наручные часы, скомандовал типично боцманским хриплым баском:
— Парусной вахте построиться у фок-мачты!
Встать в строй недолго, но делалось это неохотно, с ленцой, с неприкрытым отвращением к строевщине.
Боцман включил карманный фонарик и, освещая список, лица курсантов, начал перекличку. Курсанты отвечали глухими, будто промороженными, голосами. С наветренного борта тучами летела соленая пыль, как стеклянными осколками, секла лицо. Головы глубже проваливались в воротники ватников. Курсанты ежились, тупо смотрели на боцмана. А тому хоть бы что: стоял, как вколоченный в палубу, покачивался вместе с судном. Сверкнул глазами:
— Отвечай веселей!
Курсанты переглянулись, перемигнулись, стали орать как на пожаре. Боцман только головой покрутил:
— Хохмачи! — спрятал в карман список, фонарик и звучно сказал: — Двое к штурвалу, один на полубак впередсмотрящим, остальные за мной в тросовую маты плести, кранцы. По первому моему сигналу — все наверх. Понятно?
— Ну... Чего там... Все ясно,— вразнобой ответила вахта.
Чувствовалось, что робость, нерешительность перед боцманами, так понятные в первые дни практики, давно прошли.
Спустились двумя палубами ниже. В тросовой кладовой тепло, мягкий свет из матовых плафонов скользил по переборкам, окрашенным шаровой краской, по бухтам тросов. Звякали развешанные по тросикам скобы, гаки, блоки. Пахло смолой. За переборками с дробным шумом переливалась в цистернах вода, гулко шлепала в стенки, и гул этот то стихал, то усиливался, подобно грому.
Боцман распределил работу среди курсантов и подозвал Цветкова:
— Видишь эту бухту? — Он показал пальцем на толстенную бухту троса, обшитую мешковиной.— Надо распустить ее и уложить большими шлагами вон на те прокладки.
— Готов,— не раздумывая сказал Цветков и натянул рукавицы,— только мне помощник нужен.
— Бери любого,— великодушно разрешил боцман и отошел в сторону.
— Я помогу,— сказал Букин, худощавый, но гибкий, весь какой-то пружинистый паренек, сосед по кубрику.
Цветков согласно кивнул головой.
Вспороли мешковину, и перед ними засеребрился толстый сизальский трос. Ребята только было принялись за работу, как вдруг неожиданно сверху хлынула вода. Цветков выругался и отскочил в сторону: ему показалось, что какой-то шутник поливает его из шланга. Но из чернеющего над ним открытого грузового люка непрестанно хлестал' душ пресной воды, и судно накренилось больше обычного.
Случившийся рядом боцман поднял голову и, вытирая попадающую на лицо воду, сказал:
— Шквал! Это шквал с дождем, ребята. Теперь жди всякого...
Вода ручьями бежала по стенкам шахты люка, бурно стекала на палубу, образуя лужи. Цветков, не говоря ни слова, кинулся к трапу и, торопливо стуча тяжелыми ботинками по стальным ступеням, стал подниматься на верхнюю палубу.
— Куда ты!..— запоздало крикнул ему вслед боцман.
Мысли Цветкова были заняты одним: скорее закрыть грузовой люк на верхней палубе. Ветер наверху был так силен, что едва не свалил с ног. Петр пошатнулся, ухватился за какую-то снасть, согнулся в поясе навстречу ветру. Дождь бил по спине, по макушке, заливал лицо. Так, согнувшись, перебирая руками снасти, он добрался до люка, но поскользнулся, упал, его понесло по палубе к подветренному борту. Уцепиться было не за что.
В этот миг чья-то рука схватила его за ворот. Цветков нащупал эту руку, поднялся и с помощью неведомого помощника оттянул тугую защелку, опустил стальную крышку люка. В последнее мгновение перед тем, как крышка закрыла люк, мелькнуло внизу, в тросовой, мокрое гневное лицо боцмана, и опять стало темно.
— Букин, ты, что ль? — крикнул Цветков.
— Все о'кэй,— прохрипел Букин.
Он помнил внушенную боцманом заповедь: в штормовую погоду одного товарища на верхней палубе не оставляй.
Переводя дыхание, они навалились грудью на крышку люка. Рядом выла вытяжная труба вентилятора, но еще истошнее ревел в снастях ветер. И дождь был не дождь, а нечто похожее на то, когда на тебя выливают из ведра воду чохом.
— Во дает! — кричал и смеялся Букин, и смех был какой-то дурацкий.— Я мокрый, как цуцик!
Огляделись. Тьма казалась еще гуще, потому что все вокруг заволокло черными тучами.
Разъяренные волны остервенело били в борт, по палубе к подветренному борту потоками текла вода, бурлила и клокотала в ватервейсах, толстыми кручеными струями вылетала сквозь шпигаты в море.
Вдруг над мостиком один за другим вспыхнули лучи прожекторов. Их яркий свет выхватывал из мрака верхние реи и бьющийся по ветру и хлопающий одним углом грот-брамсель.
— Грот-брам-шкот лопнул, — крикнул Цветков Букину,— надо доложить боцману!
Под марсовой площадкой грот-мачты зажглись фонари интенсивных огней, размазали желтый свет по верхней палубе. Уже выбегали наверх вахтенные парусной вахты. Заслоняя лица от секущего дождя согнутыми локтями, они скользили по палубе, упрямо пробираясь к грот-мачте.
Боцман был уже там. Прижав к губам рупор, он надрывался, стараясь перекрыть рев ветра.
— Слушай сюда! — Было видно, как темнело его лицо, вздувались на шее жилы.— Грот-брамселя шкоты, гитовы и гордени разобрать!
Цветков, вихляясь всем телом и балансируя, как клоун на канате, подбежал к борту, уцепился за скользкий, точно намыленный, трос гитова, с помощью которого поднимают угол паруса. Кореша тоже, сжимая в руках тросы снастей, стояли, расставив ноги, готовые по первой команде боцмана выбирать эти тросы. Все поглядывали наверх, где на тридцатишестиметровой высоте раненой птицей бился по ветру грот-брамсель.
Боцман врос в палубу, поднял рупор:
— Гитовы гордени выбирать. Трави левый брам-шкот!
Правый брам-шкот травить было не нужно — он оборвался. Веревки скользили в ладонях, плохо поддавались усилиям. Парус медленно, словно нехотя, подтягивался к рею, превращаясь из полотнища в пузатую колбасину, но и ее трепал неистовый ветер, грозя сорвать с рея.
— Крепи снасти! — скомандовал боцман.— Надеть страховочные пояса. Становись!
На этот раз его команды выполнялись четко, безукоризненно: обязывала обстановка. Надеть страховочные пояса означало, что предстоит работа наверху, на рее, и Цветков ждал этого, наперед зная, что труднее работу вряд ли придумаешь. Он встал в строй рядом с Букиным.
У Букина вздрагивало лицо не то от холода, не то от волнения. Берет он потерял, короткие волосы прилипли ко лбу и были похожи на размазанные чернильные полосы...
Капитан «Янтаря», глубоко засунув руки в карманы дождевика, тоже смотрел на подтянутый к рею парус. Он, казалось, не обращал внимания на ветер, и дождь, струями пробегающий по резким морщинам вокруг твёрдого рта.
Рядом с капитаном переминался с ноги на ногу помощник по учебной работе, короче — помпоуч, и настороженно переводил взгляд с курсантов на капитана, на парус и снова на курсантов.
— Брамсель надо крепить,— вполголоса сказал капитан, ни к кому не обращаясь,— растреплет парусину.
Однако чувствовалось, что думал он о другом, о том, что, если выдержит ткань, может не выдержать крепление рея и тогда — авария.
Неразговорчивый капитан умел хранить свои мысли надежно, и помпоуч, проплававший с ним около года, никак не мог угадать их, и это вызывало в нем раздражение.
Капитан вытянул руки из карманов дождевика, сверкающего в свете прожекторов клеенчатыми складками, перегнулся через борт мостика, скомандовал рулевым:
— Руль право десять! — И через несколько минут, не отрывая взгляда от «колдунчика», матерчатого конического флюгера на верхушке грот-мачты, сказал: — Одерживай! Так держать!
Судно легло на курс бакштаг левого галса, и при этом всем находившимся на палубе показалось, что ветер стих. Но это было не так. Ветер стал попутным и утратил часть своей разрушительной силы.
— Вы хотите послать наверх курсантов закрепить парус? — обеспокоенно спросил помпоуч.
Капитан мельком взглянул с высоты своего роста на помощника. Он угадал: помпоуч этого не хотел.
Не отвечая, капитан поставил рукоять машинного телеграфа на «готовсь», позвонил в машинное отделение и велел прислать в подготовленный к спуску моторный вельбот вахтенного моториста. Вельбот был готов к спуску всегда на случай спасения упавших за борт. Потом он подозвал вахтенного помощника и сказал ему, чтобы дал телеграфом ход машине, как только из машинного отделения последует сигнал о готовности, и лишь после этого спустился по трапу на палубу. Он не слышал, как раздосадованный и уязвленный молчанием капитана помпоуч пробормотал ему вслед:
— Доиграешься! Нашел время...
Помпоуч с некоторых пор стал испытывать неприязнь к капитану за то, что тот много рисковал. По его мнению, капитан учебного судна не имел права на риск и каждый рискованный шаг должен соизмерять со степенью ответственности за него. Он досадовал на тех, кто при составлении всяких правил и инструкций будто нарочно избегал упоминаний о категорическом запрете риска... И все-таки в своей неприязни помпоуч не мог остановиться, и возмущение действиями капитана не кончалось. Их взгляды на то, что должно лежать в основе проведения морской практики, были различными.
Разумеется, если в результате капитанских «экспериментов» — иначе помпоуч не называл капитанскую методу вдруг произошел бы несчастный случай, помпоуча к ответственности не привлекли бы. Но, безусловно, он не преминул бы первым обвинить капитана в ошибочности «эксперимента». Сам же он во всем был осторожен, старался избегать любого мало-мальски возникающего риска.
Капитан же считал, что риск — самое сильное средство воспитания, он старался подводить курсанта к такой ситуации, в которой риск становился неизбежным, и это давало бы возможность принять курсанту единственно правильное решение...
Капитан остановился перед строем, внимательно вгляделся в лица курсантов. Они стояли, все разом покачиваясь в такт качке.
— Нужно закрепить грот-брамсель,— сказал капитан, и его услышали все, несмотря на шум ветра,— это надо сделать сейчас, иначе... Не хотелось бы терять парус. Как вы считаете?
Курсанты напряженно молчали. И Цветков, и Букин, и все остальные ждали только одного: кого капитан назовет для работы на рее. И лишь один из курсантов украдкой взглядывал наверх, не испытывая желания подниматься. У него была боязнь высоты.
— Я вас понял,— сказал капитан,— добровольцев прошу сделать шаг вперед.
Строй парусной вахты сделал этот шаг, и только тот, кто не в состоянии был подняться выше марсовой площадки, подтянулся к остальным неуверенно и с опозданием.
Капитан прошел вдоль строя, глядя в лица ребят.
Помпоуч же, наблюдавший с мостика, думал: для чего вся эта затея — подъем на рей в штормовую погоду, крепление паруса? Ведь непосредственной опасности для судна нет, ни что ему не угрожает. Ну, подумаешь — парус, да черт с ним, с парусом! Новый поставят...
— Добро,— сказал капитан и обратился к боцману.— Отберите четырех самых крепких. Сами пойдете на правый нок брам-рея. Опытного матроса из команды направьте на левый нок. Курсанты должны равномерно разойтись по рею. Еще раз напоминаю — там должно быть не больше шести человек.
Капитан поднялся на мостик, остановился возле прожектора, стал смотреть вверх. Бурча что-то под нос, помпоуч отошел на другое крыло мостика, остановился у трапа, но с мостика не сошел и тоже поднял лицо кверху. Однако ничего интересного там он не нашел и, как неприкаянный, стал бродить по мостику.
Боцман шагнул к курсантам. Восемь пар глаз с надеждой смотрели на него. Боцман цепким взглядом оглядел всех. Разумеется, наверху нужны были надежные парни с твердыми ногами и сильными руками.
Показывая пальцем на каждого, боцман отобрал четверых. В их числе оказались Цветков и Букин.
— Подъем по наветренным вантам! — скомандовал боцман.— Делай, как я!
Он вскинул упругое длинное тело на фальшборт. Движения его были точно рассчитаны, в них не было ничего лишнего.
Цветков плотнее нахлобучил берет и двинулся по вантам вслед за боцманом. Ветер дул в спину, забивался под ватник и вместе с дождем холодил спину через мокрую робу и тельняшку. Нужно было как можно крепче держаться за ванты и точно ставить ноги на выбленки — деревянные планки, привязанные поперек вант.
Вдруг нога, скользнув по выбленке, повисла в пустоте. Цветков не успел испугаться, инстинктивно с силой сжал толстые тросы вант.
— Держись! — крикнули ему снизу.
Он подтянул ногу, облегченно поставил на выбленку.
— Двигаться с осторожностью, не спешить! — раздался усиленный динамиком голос вахтенного помощника.
Цветков взглянул на мостик и, ослепленный светом прожекторов, на миг зажмурился. Он решил не глядеть вниз и, замедлив движение, продолжал подъем.
С трудом протиснувшись сквозь «собачью дыру» в марсовой площадке — мешали ватник и пояс,— он встал рядом с боцманом и перевел ДУХ.
— Как дела? — спросил боцман. В голосе его непривычно прозвучало участие.
— Порядок,— ответил Цветков и услышал, что голос у него заметно дрожит. «Это, наверное, оттого, что я оступился»,— подумал он.
— Когда доберемся до рея, следи за мной внимательно и делай все, как я,—- сказал боцман, подтянулся на руках и начал подниматься дальше наверх.
Цветков в точности повторил движения боцмана; напряжение превратилось в нервную дрожь, которая никак не отпускала его.
Над головой темнело, будто залитое чернилами, небо. Хлестал дождь. Шквал уже прошел, но за ним тянулся хвост непогоды. А может быть, это была цепочка шквалов?..
Цветков увидел, как боцман ступил на перты — тросы, протянутые под реем для передвижения вдоль него,— стал передвигаться по ним на нок рея, в самый его конец.
И тогда Цветков, одной рукой держась за ванты, занес ногу за заспинный леер, опустил ее на перты. Трос закачался под ним, просел. Цветков быстро перехватился за стальной леер, идущий поверх рея, защелкнул карабин пояса за заспинный трос и стал боком двигаться за боцманом. Палыч одобрительно кивнул ему.
Брам-рей вздрагивал от тяжелых ударов подобранной, но не закрепленной парусины. Было жутко стоять на зыбких пертах, смотреть на огромного парусинового червя и так трудно было решиться подбирать парус и укладывать его на рей, но решаться было необходимо.
Скоро все участники уборки паруса были на брам-pee и ждали команды боцмана.
— Давай! — крикнул боцман и, навалившись животом на стальную иглу рея толщиной почти в полметра, стал с силой подбирать парус.
Цветков тянул упрямую мокрую парусину, обрывая ногти, до крови сдирая кожу на пальцах. Он не думал о том, что может упасть, когда наваливался животом на холодную сталь рея. Да это было невозможно: во-первых, Цветков был застрахован поясом, а во-вторых, попутный ветер здесь, на высоте, так прижимал его к рею, что потребовалось бы немало усилий, чтобы оттолкнуться от него. Постепенно к Петру возвращалась уверенность, исчезла нервная дрожь. И Палыч нет-нет оскалит зубы в улыбке да подмигнет:
— Давай, дорогой, давай!
Цветков краем глаза увидел, как Букин вцепился в парусину и изо всех сил старался перевалить ее на рей. Это ему не удавалось, тогда Цветков, переступая по пертам, пробрался к нему, тронул за плечо и увидел напряженное лицо Букина, улыбнулся ему ободряюще, ухватился за парус.
— Молодец, Петруха! — крикнул боцман.
Наконец брамсель был уложен на рей, перехвачен сезнями — короткими концами, закреплен.
Боцман показал рукой:
— Все вниз!
Когда ребята были на палубе, прожектора уже не горели, огни под марсовой площадкой проявились четче. Море — темное, с бушующими валами и мерцающими барашками на гребнях — опять было рядом.
Боцман снова построил парусную вахту на верхней палубе, и снова к ним спустился с мостика капитан. Следом за ним, пряча подбородок в воротник, двигался помпоуч.
Пройдя перед строем курсантов, капитан остановился около Цветкова. Он сказал негромко:
— Всей парусной вахте объявляю благодарность. Боцман, составьте список и укажите отдельно, кто работал на рее. А теперь попробуем угадать, кто же все-таки.
Он опять прошел вдоль строя и безошибочно указал на четырех курсантов.
— Вы просто видели их в лицо перед подъемом,— вырвалось у помпоуча.
Капитан укоризненно посмотрел на него.
— Нет,— сказал он,— мне было некогда. За подъемом следил вахтенный помощник, я наблюдал за обстановкой, управлял судном. Нельзя было допустить шквала с подветра.
— Это точно,— вставил боцман,— тогда бы нас сдуло оттуда к чертовой бабушке.
— Поделитесь _ опытом,— не без иронии в голосе сказал помпоуч,— как же вам удалось угадать участников?
— Секрета нет,— сказал капитан,— по глазам. Когда все они вызвались на уборку паруса, в их глазах стояла решимость, граничившая с отчаянием и, значит, с долей страха. Теперь же у тех, кто был наверху, во взгляде появилось то, что мы называем победным блеском. Они преодолели страх.
«Янтарь» ложился на прежний курс." - рассказ "Парусная вахта", писатель-маринист Владимир Александрович Толмасов.

Павел Васильевич Власов родился 15 января 1918 года в селе Терса Саратовской губернии. В 1934 году поступил в Самарский техникум водного транспорта, который окончил в 1938 году. В октябре 1938 года Павел Васильевич был призван в Военно-Морской Флот СССР. За период службы в ВМФ (до 1966 г.) он многое сделал для укрепления военно-морского флота.
В годы Великой Отечественной войны Власов Павел Васильевич участвовал в десанте на город Шлиссельбург и принимал участие в боях с Сунгарийской речной флотилией японцев.
За образцовое выполнение заданий командования в годы войны и безупречную службу капитан I ранга награждён двумя Орденами Красной звезды, медалями.
С октября 1959 года по апрель 1961 года Власов П.В. — старший помощник командира советского военного парусника "Крузенштерн".
C апреля 1961 года по март 1966 года — бессменный командир военного парусного корабля "Крузенштерн".
В 1967 году барк "Крузенштерн" был выведен из состава ВМФ СССР и торжественно передан Министерству рыбного хозяйства СССР. В 1967 году П.В. Власов стал капитаном барка "Крузенштерн" и находился в этой должности до 1972 года.

Под руководством капитана 1-го ранга П. В. Власова в начале 60- х годов прошлого века на барке «Крузенштерн» было сделано полное переоборудование судна. За три года ремонта парусник был готов к дальним плаваниям, после чего участвовал в исследованиях мирового океана. «Крузенштерн» входил в состав гидрографической экспедиции и участвовал во многих исследованиях. Результаты этих исследований были использованы для издания первого отечественного Атласа мирового океана в 4-х томах. Научно-исследовательские работы в Атлантическом океане проводились по программе Академии наук СССР, при этом одновременно обеспечивалась морская практика курсантов военно-морских училищ.
П. В. Власов написал книгу "Наставление по управлению учебно-парусным судном „Крузенштерн“. Это пособие активно использовалось многими мореплавателями. Им же написана книга о выживание судна в урагане. В 1964 году барк попал в ураган в открытой части Атлантического океана, но благодаря действиям экипажа выдержал натиск стихии.
Поэт Александр Городницкий написавший песню "Паруса Крузенштерна" посвятил её капитану "Крузенштерна" Павлу Васильевичу Власову.

По Божьей воле капитан первого ранга Павел Васильевич Власов ушел из жизни в День Военно-Морского флота, 27 июля 2008 года. Похоронен на Кузьминском кладбище города Пушкин, что в Ленинградской области (бывшее Царское село, до1918 г.). Для многих поколений моряков его жизнь стала примером беззаветного служения Родине.

Легендарный капитан.

Капитан Иван Григорьевич Шнейдер - рыбак, правнук, внук и сын рыбака.

Иван Шнейдер родился 24 апреля 1918 года в семье рыбака. В старинную казачью станицу Синявскую под Ростовом «невесть какими ветрами» был занесён австриец Франц Шнейдер. Женившись на рыбачке, он сам стал отменным рыбаком. По его стопам пошли его сын Владимир, внук Григорий и правнук Иван. С 11 лет (официально) юнгой Иван Шнейдер начал свою трудовую деятельность на море – с отцом промышлял рыбу на судах азово-черноморского «Рыбаксоюза»… Потом был Ростовский морской техникум, плавания матросом, кочегаром. В 1939 году после успешного окончания «мореходки» навигацию ходил (уже с дипломом штурмана) на учебном паруснике «Вега» помощником капитана. А осенью (в числе 5% успешно закончивших учёбу) был принят в Ленинградский институт водного транспорта (ЛИВТ) на судоводительский факультет. Но доучиться до первой сессии не пришлось – в декабре 1939 года в составе всего курса был призван на действительную службу на Северный флот.

Военная служба Шнейдера началась на Соловках, где создавался учебный отряд Северного флота. Группу уже дипломированных штурманов торгового флота за зиму подготовили на должности рулевых. И с весны 1940 года Иван Шнейдер начал службу рулевым на легендарном ледокольном пароходе «Дежнёв» (с началом войны — СКР-19). 27 августа 1942 года он – участник боя у Диксона, награда —медаль «За отвагу». О славной эпопее «Дежнёва» - СКР-19 в годы Великой Отечественной войны много позже Иван Григорьевич напишет в своей книге «Дежнёвцы», в очерках «Сражение в Арктике», «Матросские острова», «Особое задание».

В апреле 1945 года по приказу Главнокомандования в числе 13 старшин-североморцев (дипломированных до войны) Шнейдер получил звание младшего лейтенанта. И далее службу продолжил на офицерских должностях. В ноябре 1945 года Шнейдер направлен за границу в составе спецкоманды для приёмки кораблей и судов после раздела между союзниками флота поверженной Германии. По жеребьёвке Советскому Союзу (в числе прочих) достались два крупнейших парусника —4-х мачтовые барки «Коммодор Йонсон» и «Падуя» — в притопленном, плачевном состоянии. Неожиданно Шнейдер получает назначение на один из парусников. Младший лейтенант запомнил на всю жизнь слова немца — командира сдающего экипажа: «Зачем вы берёте эти суда? Ведь они сгниют у вас, стоя у причалов в портах!..»

В январе 1946 года на обоих парусниках был поднят военно-морской флаг СССР, они определены в класс учебно-парусных судов (УПС) ВМФ и им даны имена выдающихся русских мореплавателей – соответственно: «Седов» и «Крузенштерн». С июня 1946 года младший лейтенант Шнейдер И.Г. – командир БЧ-1 УПС «Седов». Так в жизнь Ивана Григорьевича снова вошли большие паруса, теперь уже надолго…

Когда позволила обстановка изрядно заминированной в годы войны Балтики, парусники были отбуксированы на Родину. Так Кронштадт стал родным для лейтенанта Шнейдера, а дом, где жила семья — ул. Коммунистическая, д.5 — стоит и сейчас.

Опуская значимые подробности восстановления парусников на Кронштадтском Морском заводе и возвращение их к плавательной практике, воздадим должное организаторским талантам и героическим усилиям в этом капитана 3 ранга П.С. Митрофанова, летом 1948 года назначенного командиром «Седова». Первым в июне 1952 вышел в море «Седов» (у него был двигатель). У «Крузенштерна» двигателя не было вовсе, это был классический «винджаммер» («выжиматель ветра»), он мог ходить только под парусами. Поэтому «Крузенштерн» простоял на Неве у набережной Лейтенанта Шмидта в Ленинграде несколько лет, как школа подготовки младших специалистов ВМФ. Затем командование Балтийского флота приняло решение подготовить парусник к пробному выходу в море с целью оценить его возможности для дальнейшего использования. По представлению командира «Седова» П.С. Митрофанова на должность командира «Крузенштерна» 24 февраля 1953 года был назначен старпом «Седова» капитан-лейтенант И.Г. Шнейдер.

За два года были подготовлены судно и подобранный экипаж — военные моряки, в той или иной степени знакомые с парусным делом: проводились регулярные тренировки, до мелочей отрабатывались навыки по постановке и уборке парусов и работе с парусным вооружением… Пробный выход состоялся в июньский день 1955 года. На борту парусника была комиссия, внимательно следившая за судном и экипажем во время выполнения команд командира. Оценка испытания была самая высокая. «Так парусное плавание в 34 морские мили спасло от списания уникальный парусник, который сегодня широко известен во всём мире. Новую, настоящую морскую жизнь, барк «Крузенштерн» получил, можно сказать, из рук его командира — Ивана Григорьевича Шнейдера» (Коломенский Г.В.).

Как вспоминал Иван Григорьевич, мысль о прерванном образовании пришла сразу после окончания войны. «Где продолжить его? Что нового я могу получить на судоводительском факультете ЛИВТа, ЧЕГО я ещё не знаю?..» А после его назначения на «Седов», решение пришло5 сразу — «большие паруса» потребуют владения иностранным языком. И в 1948 году лейтенант Шнейдер поступает на заочное отделение в Военный институт иностранных языков (английский язык) в Москве. Служба и обучение шли параллельно. В 1954 году по окончании вуза Иван Григорьевич получил квалификацию переводчика и знание английского, который очень пригодился ему в будущем.

В 1957 году И.Г. Шнейдером составлено первое учебное пособие «Справочник боцмана», за которое, как он рассказал, был представлен командованием досрочно к очередному воинскому званию «капитан 3-го ранга». 1957 год для парусных гигантов – особый. В связи с участием нашей страны в программе III Международного геофизического года, решено УПС «Седов» («Крузенштерн» на ремонте) задействовать в научных океанографических работах. Крупнейшие парусники имели свои преимущества в рабочем отношении перед современными, специально оснащёнными, «плавучими НИИ» (научными судами). И Шнейдера переводят старпомом на теперь — экспедиционно-океанографическое судно (ЭОС) «Седов» (с оставлением в классе учебных). Так что на борту «Седова» — постоянный экипаж, научные работники и …курсанты на практике. В первом походе «Седова» в Атлантический океан принимал участие замечательный советский учёный, создатель «Физики моря» как науки, академик В.В. Шулейкин. Научным руководителем экспедиции был энергичный и знающий специалист-океанограф, кандидат физико-математических наук, доцент, полковник М.М. Казанский. Забегая вперёд, вспоминаю вторую ветеранскую встречу седовцев и крузенштерновцев (переводы специалистов с одного судна на другое — удивления не вызывали и были обычным явлением) в Кронштадте на борту «Седова» 9-го октября 1993 года. Мне посчастливилось тогда познакомиться со многими замечательными «покорителями морской стихии», в том числе и с Михаилом Михайловичем Казанским. А «Кронштадтский вестник» в номере за 12 января 1994 года поместил интересную и добрую статью — воспоминание М.М. Казанского об этой встрече. Во вторую экспедицию в Атлантику И.Г. Шнейдер пошёл командиром ЭОС «Седов».

1950-60 годы отмечены событиями, которые сегодня называют по-разному, одни — «оттепелью», другие — «головотяпством»… «Капитан 2 ранга И.Г. Шнейдер был уволен в запас по сокращению штатов с правом ношения военной формы». Последующие годы он работал преподавателем морской практики в Ломоносовском мореходном училище, командовал УПС «Вега» («Вега»-2) Таллинского мореходного училища, а с 1968 года – учебным судном Ломоносовского училища «Курсант». В 1972 году подходил к концу серьёзный ремонт и переоборудование «Крузенштерна», и 4-х мачтовый барк надо было готовить к выходу в море. В Москве вспомнили о капитане Шнейдере, пригласили в столицу и предложили должность капитана «Крузенштерна». Оба парусника к этому времени были уже переданы из ВМФ в Министерство рыбного хозяйства СССР. Осенью Иван Григорьевич принял парусник прямо на Кронштадтском Морском заводе на завершающем этапе капитального ремонта.

Весной 1973 года заново рождённый «Крузенштерн» готовился в порту приписки Рига в свой первый рейс. Капитан 4-х мачтового барка – Шнейдер И.Г., на борту учебного судна — 208 курсантов, 6 руководителей практики и 68 человек постоянного экипажа. В числе последних — боцман 2-й грот-мачты и бизань-мачты Коломенский Геннадий Васильевич. Из его воспоминаний: «Члены собранного экипажа были неплохими моряками, но они впервые выходили в море на паруснике. Всем нам приходилось учиться. С выходом в Рижский залив проводились регулярные тренировки постоянного экипажа и практикантов: по борьбе за живучесть судна, пользованию спасательными средствами и работе с парусным вооружением. В это время Иван Григорьевич был не только капитаном — командиром всего экипажа, но и наставником для своих помощников и руководителей практики, учителем для палубной команды!..». 11 апреля началось первое для «Крузенштерна» учебное плавание по маршруту Рига — Севастополь (без заходов в иностранные порты) через Балтийское и Северное моря, Атлантический океан, Средиземное, Эгейское, Мраморное и Чёрное моря. Плавание проходило при благоприятной погоде, что способствовало успеху. «С мостика капитан видел всё, что делается на палубе, поэтому команды всегда были своевременными и последовательными, никаких лишних слов, никакой отсебятины, всё чётко и понятно… Это была школа!» (Коломенский Г.В.)

В 1974 году Иван Григорьевич Шнейдер принимал участие в первой Международной регате «Операция ПАРУС-74» на приз — клипера «Катти Сарк». Для победителя регаты была изготовлена специальная серебрянная медаль с изображением этого клипера. Маршрут гонок пролегал в Балтийском море от Копенгагена до Гдыни, в этих соревнованиях участвовало 37 судов. «Крузенштерн» не занял первого места в гонках, так как ни маршрут, ни ветер не способствовали этому. Но за активное участие во всех мероприятиях программы «Операция ПАРУС-74», за полученные при этом результаты и за мастерское маневрирование в условиях Балтики большинством голосов капитанов — участников регаты (при тайном их голосовании) главный переходящий приз серебряная «Катти Сарк», был вручён капитану советского 4-х мачтовогло барка «Крузенштерн». Это была Победа Советской парусной школы.

КАПИТАНЫ БАРКА "КРУЗЕНШТЕРН".

В 1959 — 1961 годах четырёхмачтовый барк «Крузенштерн» прошел капитальный ремонт и дооборудование на Кронштадтском морском заводе.
После ремонта пять лет экспедиционно-океанографическое судно «Крузенштерн» в составе большой группы других судов выполняло научно-исследовательские работы в Атлантическом океане по программе Академии наук СССР и одновременно обеспечивало морскую практику курсантов военно-морских учебных заведений. Командовал парусником капитан 1 ранга Павел Васильевич Власов.

В июне 1967 года учебный парусник «Крузенштерн» вышел из порта Рига в свой первый рейс под вымпелом флота Министерства рыбной промышленности СССР. В 1968 в Кронштадте начался очередной ремонт барка «Крузенштерн», который проводился по правилам и под наблюдением Морского Регистра СССР.

В январе 1972 года произошла смена капитанов: Павел Васильевич Власов передал свои полномочия своему старшему помощнику Г.Г. Савченко - Осмоловскому, который командовал барком в 1973 году.

Затем с 1974 по 1975 годы капитаном судна был Иван Григорьевич Шнейдер.

В 1976 году его сменил капитан Т.Н. Шульга.

В том же 1976 г. на капитанский мостик вновь поднялся Иван Григорьевич Шнейдер.

В 1977 — 1983 годах капитаны на «Крузенштерне» менялись каждые 2-3 рейса.

В 1977 г. Иван Григорьевич Шнейдер вышел на пенсию и его заменил бывший сослуживец по военной службе Владимир Трофимович Роев.

В 1978 году на капитанский мостик заступил мурманчанин, судоводитель и писатель-маринист Владимир Александрович Толмасов.

После него, в том же 1978 году капитаном судна стал Ян Ануфриевич Смелтерис, бывший военный моряк, который несколько лет служил на «Крузенштерне» в одно время с И.Г. Шнейдером.

Позже с 1980 г. по 1983 г. барком командовал Алексей Борисович Перевозчиков.

С 1983 г. по 1995 г. капитаном барка "Крузенштерн" был, служивший много лет на барке старшим помощником капитана, Геннадий Васильевич Коломенский.
В 1983 году барк «Крузенштерн» был передан из Балтийского отряда учебных судов порта Рига производственному объединению рыбной промышленности «Эстрыбпром» в порт Таллин.

Геннадия Васильевича Коломенского сменил на должности капитана Игнатьев Алексей Алексеевич (1995 г. -1996 г.).

С 1996 по 2007 год капитаном барка "Крузенштерн" был Олег Константинович Седов.

Затем до 2014 г. капитанскую должность занимал Новиков Михаил Вячеславович.

А с 2014 года по настоящее время Ерёмченко Михаил Петрович.

PS: Первым командиром барка "Крузенштерн" в начале 1946 г. стал капитан 1-го ранга Александр Константинович Павловский. В феврале 1953 года капитаном плавучей базы "ПБ-14 Крузенштерн" становится капитан 3-го ранга Иван Григорьевич Шнейдер, который после семилетнего переоборудования корабля на Кронштадстком морском заводе, привёл барк в надлежащее для полноценного военного парусного корабля состояние, провёл его ходовые испытания, и тем самым спас военно-морское плавсредство от разрушения и списания.

Часть I Свобода.

Помню, сразу после окончания 2-го курса, за какую-то провинность или по какой другой причине, оставили нас с одним моим сокурсником ремонтировать нашу роту судоводителей в лето 1978 года. Все остальные курсанты разъехались в летние отпуска сроком на 30 суток. Мы с энтузиазмом принялись за дело, т.к. старшина роты Нестер, убывая в отпуск, вручил нам ключи от баталерки, где мы обнаружили целый ящик других ключей от всех помещений роты. На нашу удачу, методом тщательного подбора, нам посчастливилось найти ключи от запасного (пожарного) выхода, который находился в самом дальнем конце роты. Проникнув за двери пожарного выхода, мы оказались на лестничной площадке, пролёты которой вели с шестого этажа на первый. Именно там находились двери, выводящие на улицу Эндла, минуя все КПП училища. Спустившись на первый этаж, мы с волнением начали вытаскивать из волшебного ящика ключи и вставлять их в личину замка ведущего к вожделенной свободе. И Сезам открылся. Счастью нашему не было предела.

Часть II: Самоволки.

Естественно, как все порядочные служивые люди мы стали регулярно пользоваться открывшимися возможностями и беспрепятственно, вполне безопасно ходить в самовольные отлучки. Результат не заставил себя долго ждать. Познакомившись с двумя прекрасными девушками, одну из которых звали Лена, а другую не упомню, мы стали приглашать их в свою роту на застолья, для непринужденной беседы на злободневные темы. Закуской служила еда, которую мы регулярно добывали на камбузе, а запивкой компот из чайника и другие горячительные напитки. Жили мы - не тужили, но не терял даром времени и командир 2-й роты радистов Андрей Тимофеевич Белобородов.

Часть III: Залёт.

Как потом выяснилось, Андрей Тимофеевич, исполняя обязанности начальника училища на время летнего отпуска Вячеслава Антоновича Морозова, обратил внимание, что в окнах 6 этажа экипажа со стороны улицы Эндла, по ночам регулярно горит свет. Мы были не лыком шиты, понимали, где находится безопасная при обстрелах сторона. К сожалению, знал это и опытный боевой офицер береговой артиллерии. Вычислив нас, Белобородов в одну из ночей нанёс нам визит вежливости. В эту ночь мы услышали громкую барабанную дробь в двери нашей роты, которую мы предусмотрительно всегда запирали. Били по двери ногами, очень настойчиво и нам пришлось пойти на компромисс и открыть дверь. Девиц мы предварительно спрятали в рундуках. Надёжно спрятали и горячительные напитки. Андрей Тимофеевич, сразу заметив, что мы подшофе спросил, чем мы тут занимаемся? На что мы кротко ответили, что кушаем. Белобородов дал нам понять, что сразу это заметил. После чего начал методично, но бегло осматривать кубрики. Ничего не предвещало беды. Открыв двери заветного кубрика он обнаружил там стол, а на столе кастрюлю с курсантской едой и чайник с компотом. Легенда вовсю работала. Но Андрей Тимофеевич тоже был не лыком шит и начал поочерёдно вскрывать двери рундуков. Одну, вторую, третью..., пока не напоролся на двух ангелов в женском обличии. Залёт был крупным и грозил неминуемым отчислением из училища.

Часть IV: Возмездие.

Но великодушие Андрея Тимофеевича не знало границ. Разобравшись в обстоятельствах дела и оценив нашу смекалку и находчивость, он сделал нам предложение, от которого мы не смогли отказаться. Он предложил нам в течение недели окончить ремонт роты и даже обещал отпустить нас домой догуливать оставшиеся после этого пять дней летнего отпуска. Мы знали, что Белобородов настоящий мужик, не поверить ему не могли и обещали выполнить взятые на себя обязательства. Покрасить оставшиеся неокрашенными помещения роты за неделю нам было не под силу. Пришлось опять проявить находчивость и смекалку. За помощью мы обратились к абитуриентам, которые откликнувшись на нашу беду, помогли нам в срок произвести все покрасочные работы. Но беда не ходит одна. Так как безопасный путь к самовольным отлучкам был перекрыт, то пришлось ходить, известными всем курсантам, опасными тропами. Возвращаясь в одну из ночей из самоволки мой напарник спровоцировал драку между нами прямо на плацу училища. Вскоре (месяца через полтора) он был отчислен из училища. В результате жестокого боя у меня были сильно разбиты и без того полные губы, а под глазом засиял огромный фингал. На следующий день после боя, при следовании в столовую училища на обед, я был остановлен Андреем Тимофеевичем. На его законный вопрос, откуда у меня мужские украшения я ответил, что упал с дужки кровати, когда красил стены родной роты. Белобородов не хотел в это верить и пытал меня два дня. Но в результате поверил, потому что был настоящим мужиком и примерно понимал, в чем дело, так как противная сторона тоже заметно пострадала. В итоге я получил приказ от исполняющего обязанности начальника училища Белобородова срочно убыть в отпуск на оставшиеся пять дней. Ни одна живая душа не узнала о легендарном моём залёте. Вот таким был великодушный человек, офицер и командир Андрей Тимофеевич Белобородов.

Цикл коротких рассказов «От гордыни к смирению».

Армейские зарисовки.
(мои штрафные батальоны)

Ведь мы ж не просто так — мы штрафники,
Нам не писать: «…считайте коммунистом».
В. Высоцкий.

Хор курсантов-связистов ДКБФ

Учебка ВМФ – «Колосовка». Калининградская область.
- Рота строится!... Равняйсь! Смирно!
- Товарищи курсанты, сегодня у нас в гостях солист ансамбля песни и пляски Дважды Краснознамённого Балтийского Флота товарищ В… Командование планирует создать в нашей части сводный хоровой коллектив под его непосредственным руководством, состоящий из матросов срочной службы нашего воинского подразделения. Имеющим музыкальный слух и желающим принять участие в деятельности этого творческого коллектива, выйти из строя! Гробовое молчание. Строй не шелохнулся. Но не надолго. Через пять секунд из строя, чека́ня шаг, вышли четверо. Первая шеренга сомкнулась, и вновь наступило гробовое молчание. Желающих больше не было. Одним из покинувших строй оказался бывший курсант Таллиннского мореходного училища рыбной промышленности. Проявив смекалку и находчивость, приобретенные в мореходке, он в кратчайшие сроки сумел убедить своих ближайших товарищей, с которыми успел сдружиться, послужить верой и правдой пе́вческому искусству. А дальше… В армии всё разумно и просто, там всему учат, причём бесплатно. А кто не хочет учиться бесплатно, тех бесплатно заставляют. Отважную четверку записали в хор сразу и без прослу́шивания. Остальным пришлось пройти строгий принудительный конкурсный отбор на предмет наличия слуха и голоса. Волевым решением разбили нас на первые и вторые голоса, рассадили эти голоса по разные стороны актового зала. Я тогда еще не знал, есть ли музыкальный слух у моих товарищей, но то, что его нет у меня, знал совершенно точно. Начались тяжелые армейские будни артистов песенного жанра. Все нормальные воины, на свежем морозном воздухе, занимаются строевой подготовкой, а мы, как проклятые, сидим в тёплых креслах актового зала и поём, поём, поём… Но пели мы недолго. Чуткий слух руководителя хора уловил некоторую фальшь среди вторых голосов. Пошел по рядам прослушивая каждого воина. Наконец добрался до «камча́тки». Попросил нашу четверку показать свои вокальные способности. Вот тут-то я и узнал, что всей нашей четвёрке медведь в детстве наступил на ухо, каждому по два раза. Руководитель хора оказался интеллигентным и очень добрым человеком, скандала устраивать не стал. Он по-отечески сказал нам: «Ребята, не надо, не пойте, а когда случится какой концерт, просто открывайте рот». Мы с удовольствием согласились, лавры выдающихся вокалистов нам были ни к чему. Более того, этот добрый человек всегда охотно отпускал нас с репетиций попить чайку с булочками в местном армейское кафе. Тем не менее, мое систематическое отсутствие на строевых занятиях никак не помешало мне стать лучшим строевиком нашей учебной роты. Во время несения караульной службы я ходил разводящим к боевому знамени нашей части. Незаметно прошли полгода боевой учебы. Сдав на отлично заключительные экзамены по военно-учетной специальности (ВУС), получил корочки механика засекречивающей аппаратуры связи (ЗАС). Был направлен для дальнейшего прохождения службы в полк связи при штабе Морской авиации Балтийского Флота города Калининграда. Спасибо мореходке, научила преодолевать тяготы воинской службы.


Армейские зарисовки.
(мои штрафные батальоны)

Батальонный «живопи́сец».

У штрафников один закон, один конец —
Коли-руби фашистского бродягу,
И если не поймаешь в грудь свинец —
Медаль на грудь поймаешь за отвагу.
(В. Высоцкий)

При́быв в полк связи при штабе Морской авиации Балтийского Флота, впервые познакомился с местными «дедами». Справедливости ради нужно сказать, что «дедовщина» в части была очень и очень уме́ренной. Мордобо́я между военнослужащими практически не наблюдалось. Но была одна особенность, в наше подразделение попадали только те, кто уже отслужил полгода, т.е. прошёл учебку ВМФ. Следовательно, мы оказались в батальоне самым младшим при́зывом.
Почти сразу по прибытию в часть нас, молодых воинов, построил замполит батальона. Он задал нам простой и очень важный для меня вопрос: «Есть ли среди вас, товарищи матросы, худ-о-…?». Не успев окончить начатое предложение, получил досро́чный ответ: «Есть!!!». Я тогда еще не подозревал, что во мне погибает талант «живопи́сца», т.к. в средней школе я всегда рисовал на слабую троечку. Однако это не помешало мне сделать единственно правильный выбор. Счастью замполита не было предела. Почти сразу после построения он привел меня в маленькую уютную «Ленинскую комнату», где торжественно вручил будущему батальонному художнику рулон ва́тмана, тушь и плакатные перья, а также текст первого в моей жизни художественного произведения. Тем, кому посчастливилось видеть фильм «Двенадцать стульев» ничего объяснять не нужно. Моё первое произведение искусства очень напоминало плакат работы знаменитого Остапа Бендера - «Се́ятель», с той лишь разницей, что за авангардную живопись в армии с пароходов не списывают, и с дово́льствия не снимают. Замполит, увидев моё тво́рчество немного расстроился, но не отчаялся, ведь на безрыбье и рак рыба. Пришлось ему смири́ться, и позволить мне писать плакаты так, как это видит не понятый дилета́нтами художник - сюрреалист. Замполит, конечно, не прогада́л. Благодаря моему каллиграфическому почерку, смекалке и изобретённым мною подручным средствам третий плакат выглядел очень даже прилично. Дальше, лучше и лучше. Через месяц написанными мною плакатами можно было любоваться. И опять начались тяжелые будни творческой армейской жизни. Когда все нормальные воины, изнывая от жары и жажды, печа́тали свой шаг по пла́цу, находящемуся под окнами «Ленинский комнаты», я бился там в творческих муках под её тенистыми сводами. Очень большой популярностью пользовался у замполита плакат под загла́вием «Они тянут батальон назад», где черным по белому на первом месте всегда числилась фамилия живопи́сца. Го́рюшка со мной хлебнули не только местные «дедушки», но и мои отцы-командиры. Однако те и другие уважали меня за стойкость характера. Оглядываясь на прожитые годы, готов поклони́тся в ноги каждому из моих отцов-командиров, начиная от старшины роты до командира полка. Все без исключения были настоящими мужиками. Есть ли сейчас такие командиры? Думаю - есть.

PS.

Но история на этом не закончилась. Вернувшись из армии и женившись на студентке второго курса политехнического института, а затем перешедшей по переводу в авиационно-технологический институт, я получил предложение от её декана писать для указанного института плакаты на различные темы. За три-четыре плаката, которые я свободно писал за один день, институт платил мне 50 рублей. Месячная зарплата инженера в то время составляла 120 руб. От заказов не было отбоя. Спасибо родной мореходке, научила выживать в любых условиях и зарабатывать на кусок хлеба самым неожиданным способом.

Армейские зарисовки.
(мои штрафные батальоны)

Спирт, который не горит.

Годы молодые с забубенной славой,
Отравил я сам вас горькою отравой.
Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли,
Были синие глаза, да теперь поблекли.
(С. Есе́нин)

Наша Советская Армия и Флот всегда славились отсутствием «показухи». Уровень боевой подготовки многих армейских и флотских подразделений был очень высок и совершенно недосягаем для наших восточных и западных недоброжелателей. Ночные боевые тревоги в нашем полку связи были делом привычным. Обычно поднятые по тревоге мы хватали свое боевое оружие, противогазы, а также очень нелегкую аппаратуру связи и перемещали всё это из Штаба морской авиации Балтийского Флота на запасной командный пункт (ЗКП) находящийся за пределами города в глубоком подземелье, прикрытом сверху зеленой лужайкой и некази́стыми постройками. Будучи уже старослужащим, в лето 1982 г. я был вызван командиром роты капитаном Нестеренко в его кабинет. Он по большому секрету довёл до моего сведения, что часа через четыре неожиданно для всех и для него тоже, прозвучит сигнал боевой тревоги. Приказал мне выбрать надёжного человека из молодого призыва и срочно убыть с ним на запасной командный пункт. В поставленную передо мной боевую задачу входило установление на ЗКП, в течение предстоящего вечера, секретной связи со штабами крупных воинских формирований нашей необъятной Родины. Цель задачи - выполнение установленных нормативов на оценку «отлично». Кто скажет, что это «показуха», пусть плюнет мне в лицо. Старшина роты усадил нас с молодым воином в армейский «Урал» и доставил на ЗКП. Туда же в скором времени из Главного Штаба была доставлена аппаратура связи нашей роты. В полночь в батальоне прогремела команда дневального: «Боевая тревога!». Поднятые за полчаса до тревоги воины, похватав оружие и противогазы погрузились в армейские «Уралы» и налегке́ устремились на запасной командный пункт, где связистов должна была встретить уже надежно работающая аппаратура связи. Все так и было, засекречивающая аппаратура работала надежно и штатно. Вот только воинов-связистов и их командиров не пускала в аппаратную ЗАС какая-то неведомая сила. А произошло следующее неординарное, но не случайное событие. При́быв в аппаратную ЗКП, мы с напарником в сжатые сроки подключили к питанию всю имеющуюся аппаратуру и установили надежную связь. Чтобы связь работала хорошо, механикам по инструкции положено ежедневно протирать имеющиеся в аппаратуре контакты спиртом. Спирт хранился у начальника смены в сейфе вместе с особо секретными документами, на которых работали механики ЗАС. При отправке на ЗКП командир вынужден был вручить мне ключи от сейфа, т.к. без находящихся в нём особо секретных документов войти в связь было невозможно. Без спирта - можно, а без документов – нет. При вскрытии сейфа я намётанным глазом заметил в нём две пол-литровые бутылки с жидкостью похожей на спирт. Окончив все дела, я сначала решил попробовать гремучую жидкость на горе́ние, а затем и на вкус. Жидкость выгорела полностью. Вкус спирта я не мог перепутать ни с чем, т.к. на каждом очередном несении боевой вахты старослужащие употребляли огненную воду вовнутрь, а не по назначению. Аппаратуры и молодых воинов, обслуживающих её было много, а старослужащих мало. Убедившись, что чутьё меня не обмануло, я решил приступить к более тщательной дегустации о́гненного напитка. В результате «нагрузившись» сам, щедро угостил и младшего по сроку службы напарника. Двери в подземе́лье и аппаратную ЗАС ничем не отличались от люков атомных подводных лодок между отсеками и задра́ивались при помощи ве́нтиля изнутри. Отцы-командиры, прибывшие на ЗКП уже дога́дывались, что все нормативы по вхождению в связь выполнены на отлично, а аппаратура работает штатно. Однако тще́тно бились они в железные двери аппаратной ЗАС, их там никто не ждал. Наконец, настойчивые удары молотком в двери аппаратной привели в чувство моего напарника. Я же продолжал спать, как младенец до самого утра. Разбудить меня не представлялось возможным. Наконец очнулся и я. Страшно мучила жажда. Хлебнув водички, я снова стал уходить в астра́л. Остановил моё путешествие капитан Нестеренко. Затащив меня при помощи старшины роты в свою коморку, где хранился спирт и важные документы, начал меня пытать. Я все отрицал, военную тайну выдавать не хотел. «Хорошо,- сказал командир – проверим, если спирт выгорит, наказывать тебя не буду, если останется водичка – поедешь именем комбата на 5-ть суток». Ничего не оставалось делать, пришлось согласиться. Взял капитан валявшееся рядом реле́, налил на его алюминиевую крышку спирт. Поднес спичку. Спирт не горит. Спрашивает: «Вторую бутылку проверять будем?». Я бодро ответил: «Будем!!!». Отливает из второй. Поджигает. Не горит. В глазах командира и старшины повис немой вопрос. А я все же возразил:
- Первый раз вижу спирт, который не горит!!!

PS.

Много суток гауптвахты объявлено мне было за время службы. Ни разу я на ней не сидел. Не сидел и этих пяти. Почему? Вопрос пра́здный. Бог хранил, и хранили отцы-командиры.

Цикл коротких рассказов «От гордыни к смирению».

Часть I

После службы в Армии путь в моря и океаны был для меня закрыт. Работая с особо секретными документами*, в должности механика засекречивающей аппаратуры связи, пришлось дать подписку о неразглашении информации сроком на пять лет. Нужно было выбирать другую профессию. Среднюю школу я окончил хорошо, но круглым отличником никогда не был. Успешно отслужив срочную службу «Историю СССР» на оценку отлично уже не помнил. Особенно смутно припомина́л декреты Ильича о «земле» и «мире». Поэтому на последний экзамен по «Истории СССР», при поступлении в финансово-экономический институт, прибыл изря́дно пьяным (так уж сложились обстоятельства непреодолимой силы). Когда никто не захотел идти в аудиторию и готовится к сдаче экзамена за столами первого ряда, я охотно согласился занять пустующее место. Прочитав вопросы выпавшего мне билета, я живо стал интересоваться у соседки с заднего ряда подробностями вышеуказанного ленинского декрета. Соседка помогла, чем могла, а экзамена́тор поставила за экзамен четыре балла, ду́мается за мой весёлый нрав, смекалку, а также успешно сданные предыдущие три экзамена. Зато в высшей математике мне не было равных, не было таких задач, которые я не смог бы решить в кратчайшие сроки. С Виктором М., бывшим воином пограничником и будущим капитаном дальнего плавания, мы впервые увиделись в аудитории мореходки на вступительном экзамене по математике. Не помню уже, кто кому помогал в решении математических задач и доказательстве теорем, но точно помню, что экзамен Виктор сдал успешно. Тогда же я впервые увидел за своей широкой спиной, севшего на место Виктора М., будущего капитана дальнего плавания Игоря Т. Он так жалостливо смотрел на меня, взывая о помощи, что не помочь своему будущему товарищу, я не мог. В результате все трое стали курсантами Таллиннского мореходного училища рыбной промышленности и оказались в одной группе судоводителей. Таким образом, сам того не ведая, и я внёс свой скромный вклад в подготовку будущих капитанов дальнего плавания.

Часть II

Успешно окончив финансово-экономический институт сразу начал свою трудовую деятельность с должности заместителя начальника Отдела труда и заработной платы Верхневолжского ка́бельного завода. Затем трудился начальником отдела городской налоговой инспекции, служил в отделении Федерального казначейства родного города. А когда наступили тяжёлые и кровавые девяно́стые годы, и бюджетная система была посажена на голодный паёк и поставлена на колени, вынужден был перейти на хле́бную должность главного бухгалтера, в которой успешно трудился, вплоть до выхода на заслуженный отдых.

Заключение.

Оглядываясь на пройденный жизненный путь, прихожу к выводу, что годы учёбы в Таллиннском мореходном училище были лучшими в моей непростой, но поучительной для меня жизни, а профессия штурмана дальнего плавания наиболее желанной из всех существующих. Но не как я хочу, а как Бог даст. Однако хотелось бы выразить особую благодарность, ныне уже покойному, капитану дальнего плавания Анатолию Александровичу Ленину, моему преподавателю «Морского дела», за то, что он оказался единственным человеком, выступившим против моего отчисления из училища. Вечная ему за это память.

PS* Засекречивающая аппаратура связи (ЗАС) относилась к совершенно секретной технике и доступ к ней имел очень ограниченный круг военных, с так называемой первой группой допуска (особо секретные документы).

Самым интенсивным тропическим циклоном сезона был ураган Дэвид. Он прошел через Малые Антильские острова в конце августа 1979 года, причем наиболее пострадали Доминика и Мартиника. Затем шторм еще больше усилился и обрушился на Доминиканскую Республику (близ Кубы), как ураган самой высшей пятой категории. Дэвид был самым сильным и смертоносным тропическим циклоном в стране, в период с 1930 г. Только в Доминиканской Республике из-за урагана погибло около 1000 человек и был нанесен ущерб в размере 1 миллиарда долларов. Скорость ветра достигала 282 км/ ч. Позже Дэвид нанес ущерб от ветра, торнадо и наводнения на части Восточного побережья Соединенных Штатов. В целом шторм привел к 2068 смертям и ущербу в размере 1,54 миллиарда долларов.

В конце августа 1979 г. ТР "Ханс Пегельман" приостановил выгрузку рыбной муки в Сантьяго-де-Куба и вышел штормовать в открытое море, прямо в объятия урагана "Давид". Судно в штормовой кутерме бросало, как щепку, полностью заливая надстройку водой. Помню стояли с товарищем вахту на руле, страха не было, был необъяснимый восторг от красоты разбушевавшейся стихии.

Основные виды крупных морских парусных судов

Парусные суда представляют собой уникальные конструкции, которые позволяют передвигаться по воде с помощью силы ветра. Они имеют разнообразные формы и конструкции, каждая из которых предназначена для определенных целей и условий плавания. Давайте рассмотрим основные типы парусных судов и их характеристики.

Бриг («Россия» - Алые паруса Петербурга).

Бриг - (англ. brig) — двухмачтовое судно с прямым парусным вооружением фок-мачты и грот-мачты, но с одним косым гафельным парусом на гроте — грота-гаф-триселем. В литературе, особенно художественной, авторы нередко называют этот парус контр-бизанью, но следует помнить, что у судна с парусным вооружением брига нет бизань-мачты, а значит нет и принадлежностей этой мачты, хотя функциональная нагрузка грота-гаф-триселя брига точно такая же, как и контр-бизани фрегата.

Бригантина

Бригантина (итал. brigantino — шхуна-бриг, brigantina — бизань) — двухмачтовое быстроходное судно с так называемым смешанным парусным вооружением — прямыми парусами на передней мачте (фок-мачта) и с косыми на задней (грот-мачта). В Современные бригантины — двухмачтовые парусные суда с фок-мачтой, имеющей вооружение, как у брига, и грот-мачтой с косыми парусами, как у шхуны — грота-триселем и топселем..

Шхуна

Шхуна (англ. schooner) — тип парусного судна, имеющего от двух мачт до шести мачт с косыми парусами. Первые суда с шхунным такелажем появились еще в XVII веке в Голландии и Англии. Они имели две мачты с гафельными парусами и использовались для каботажных перевозок. В конце XIX века конкуренция пароходов привела к необходимости сокращения команд судов. Благодаря простоте парусного вооружения и легкости управления именно шхуны смогли выстоять в этой борьбе. В основном строились двух- и трехмачтовые шхуны, реже четырех-, пяти- и шестимачтовые.

Барк («Крузенштерн», «Седов», «Товарищ»).

Барк — Барк (нидерл. bark) — трёх-пяти-мачтовое большое морское парусное судно для перевозки грузов с прямыми парусами на всех мачтах, кроме кормовой (бизань-мачты), несущей косое парусное вооружение.

Баркентина («Вега» - Таллинн).

Баркенти́на (шхуна-барк) — трёх-пятимачтовое (иногда шестимачтовое) морское парусное судно с косыми парусами на всех мачтах кроме носовой (фок-мачты), несущей прямые паруса. Современные стальные баркентины имеют водоизмещение до 5 тыс. т и оснащаются вспомогательным двигателем.

Фрегат («Мир», «Надежда», «Паллада», «Херсонес»).

Фрегат — трёхмачтовый корабль с прямым парусным вооружением. Фрегаты являлись одним из наиболее разнообразных по характеристикам классов парусных кораблей.